Глубина ее была около десяти футов, а в длину она тянулась на все тридцать футов фасада. У нее был кирпичный фундамент, и тонкие кирпичные колонны четко разделяли ее на четыре отдельных секции. Первая была выполнена в духе классического викторианского Хрустального дворца и дополнена пластиковыми моделями украшений на крыше. За ней следовал вариант оранжереи из сельского дневника какой-нибудь выпускницы Эдвардианской женской школы — буйство витражных стекол, разрисованных столь небрежно, что у любого ботаника это вызвало бы истерику. Далее шла спартанская оранжерея. Немного похожая на мою. Четвертая секция была в стиле последних дней Индийского царства — сводчатые окна в пластиковой отделке, которая, правда, только издалека выглядела как красное дерево. Самое место, чтобы посидеть на мебели из ротанговой пальмы, пока слуга обмахивает тебя роскошным опахалом. В Южном Манчестере такое увидишь на каждом шагу.

Внутри просматривались офисы «Колониальных оранжерей». Я немного посидела в машине, разбираясь в планировке офисов. Сразу за дверью располагался С-образный столик информации. За ним женщина разговаривала по телефону. У нее была завивка, похожая на позаимствованный у Карла I кудрявый парик. Время от времени женщина нажимала клавишу компьютера и со скучающим видом смотрела на экран, после чего вновь возвращалась к телефонному разговору. Рядом с ней находились два маленьких столика, на каждом из которых размещались телефон и куча бумаг. За столиками никто не сидел. Дверь в задней стене вела в основное здание. В дальнем углу маленький офис был отделен стеклянными перегородками. Там Тед Барлоу методично просматривал содержимое картотеки, он был без пиджака, галстук приспущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Остальную часть комнаты занимали планшеты с фотографиями.

Я вошла в оранжерею. Секретарша жизнерадостно произнесла в телефон:

—Пожалуйста, не вешайте трубку. — Нажала на кнопку и перенесла свое радушие на меня. — Чем могу вам помочь? — спросила она голосом маленькой девочки.