Уилтшир-копс, 6, и Амундсен-авеню, 19, почти не отличались друг от друга. И оба дома были без оранжерей. Правда, в двух других перезаложенных домах, которые я посетила, оранжереи все еще оставались на месте. Я вернулась к машине в пятый раз в ужасном расположении духа от слишком долгого пребывания среди убогих домишек, порочащих стиль модерн. Я подумала о своем доме— бунгало, построенном всего три года назад; его проектировщик не ощущал необходимости проверять, насколько можно уменьшить спальню, прежде чем жилец завоет от ужаса: «Хватит!» Моя спальня просторна, мне не приходится ни через что перелезать, чтобы лечь в постель или выбраться из нее, а вторая спальня достаточно велика для того, чтобы использовать ее под рабочий кабинет, с диваном для неизбежных гостей. А большинство этих сараев-переростков выглядели так, будто там едва ли помещалась одна спальня, не говоря уже о трех.

Забавно, но, скорее всего, такие дома стоили дороже моего, потому что располагались в модных пригородах. А мой маленький оазис, одно из тридцати «жилищ людей, свободных профессий», находился в пяти минутах от центра. Он был окружен домами старой части города, о которых по четвертому каналу демонстрируют серьезные документальные фильмы. Из-за этого окружения цена дома снизилась настолько, что я смогла даже позволить себе установить проверенную временем охранную систему.

И я решила — теперь мне следует направиться именно домой. Сгущались сумерки, лишая меня возможности продолжить увлекательное изучение кирпичной кладки конца двадцатого века. Кроме того, люди возвращались домой с работы, и я начала чувствовать себя несколько неловко. В любую минуту какой-нибудь чересчур бдительный гражданин способен был заинтересоваться моим поведением и позвать полицию, а без этой неприятности я вполне могла прожить. Я выехала со стороны района, противоположной той, с которой въехала, и вдруг сообразила, что нахожусь всего лишь в нескольких улицах от дома Алексис.

Алексис Ли, пожалуй, лучшая моя подруга.