Сквозь венецианское окно я разглядела гостиную, меблированную в спартанском стиле без всяких следов человеческого обитания. Основанием этого вывода было отсутствие в гостиной видео или телевизора. Похоже, мои покупатели оранжереи съехали и сдали свой дом в аренду. Многие из тех, кто сдает дома, прячут подальше дорогие переносные электрические приборы на случай, если агентство по аренде выполнит свою работу недобросовестно и сдаст дом людям, не отличающимся кристальной честностью. Странно, но и те два дома, которые я навестила вчера вечером, имели такой же нежилой вид.

За углом дома я обнаружила больше следов пропавшей оранжереи, чем в других местах, где бетонные основания, на которых они возводились, смотрелись просто как незаконченные внутренние дворики. Здесь же за пределами внутреннего дворика была квадратная площадка из красной глазурованной плитки. По краям площадки шла стенка высотой в два кирпича, оставляющая открытым дверной проем. А на стенах дома остались уже знакомые мне следы строительного раствора, при помощи которого оранжерея крепилась к дому.

На подъездной дорожке у второй части дома я заметила припаркованную машину, поэтому вернулась к фасаду и позвонила в дверь — в ответ раздался электронный вариант «Желтой розы Техаса». Но женщина, открывшая дверь, была больше похожа на одуванчик Чешира. Голову ее окружал ореол пушистых белых волос, которых рука парикмахера явно не касалась не менее полувека. За толстыми линзами очков в золотой оправе неясно вырисовывались серо-голубые глаза. Женщина оглядела меня с ног до головы.

— Что вам угодно? — сурово вопросила она.

— Не хотелось бы беспокоить вас, — солгала я, — но я понадеялась, что вы можете мне помочь. Я представляю компанию, которая продала вашим соседям оранжерею…

Не успела я закончить фразу, как женщина меня прервала:

— Нам не нужна оранжерея. И мы уже поставили двойные стекла и сигнализацию. — Дверь начала закрываться.